Машина времени


Весь день я бродил по долине Темзы, но не нашел никакого убежища,
которое было бы для них недосягаемым. Все здания и деревья казались легко
доступными для таких ловких и цепких существ, какими были морлоки, судя по
их колодцам. И тут я снова вспомнил о высоких башенках и гладких блестящих
стенах Зеленого Фарфорового Дворца. В тот же вечер, посадив Уину, как
ребенка, на плечо, я отправился по холмам на юго-запад. Я полагал, что до
Зеленого Дворца семь или восемь миль, но, вероятно, до него были все
восемнадцать. В первый раз я увидел это место в довольно пасмурный день,
когда расстояния кажутся меньше. А теперь, когда я двинулся в путь, у
меня, кроме всего остального, еще оторвался каблук и в ногу впивался
гвоздь - это были старые башмаки, которые я носил только дома. Я захромал.
Солнце давно уже село, когда показался дворец, вырисовывавшийся черным
силуэтом на бледно-желтом фоне неба.
Уина была в восторге, когда я понес ее на плече, но потом она захотела
сойти на землю и семенила рядом со мной, перебегая то на одну, то на
другую сторону за цветами и засовывая их мне в карманы. Карманы всегда
удивляли Уину, и в конце концов она решила, что это своеобразные вазы для
цветов. Во всяком случае, она их использовала для этой цели... Да!
Кстати... Переодеваясь, я нашел...
(Путешественник по Времени умолк, опустил руку в карман и положил перед
нами на столик два увядших цветка, напоминавших очень крупные белые
мальвы. Потом возобновил свой рассказ.)
- Землю уже окутала вечерняя тишина, а мы все еще шли через холм по
направлению к Уимблдону. Уина устала и хотела вернуться в здание из серого
камня. Но я указал на видневшиеся вдалеке башенки Зеленого Дворца и
постарался объяснить ей, что там мы найдем убежище. Знакома ли вам та
мертвая тишина, которая наступает перед сумерками? Даже листья на деревьях
не шелохнутся. На меня эта вечерняя тишина всегда навевает какое-то
неясное чувство ожидания. Небо было чистое, высокое и ясное; лишь на
западе виднелось несколько легких облачков. Но к этому гнету вечернего
ожидания примешивался теперь страх. В тишине мои чувства, казалось,
сверхъестественно обострились. Мне чудилось, что я мог даже ощущать пещеры
в земле у себя под ногами, мог чуть ли не видеть морлоков, кишащих в своем
подземном муравейнике в ожидании темноты. Мне казалось, что они примут мое
вторжение как объявление войны. И зачем взяли они мою Машину Времени?
Мы продолжали идти в вечерней тишине, а сумерки тем временем постепенно
сгущались. Голубая ясность дали померкла, одна за другой стали загораться
звезды. Земля под ногами становилась смутной, деревья - черными. Страх и
усталость овладели Уиной. Я взял ее на руки, успокаивая и лаская. По мере
наступления темноты она все крепче и крепче прижималась лицом к моему
плечу. По длинному склону холма мы спустились в долину, и тут я чуть было
не свалился в маленькую речку. Перейдя ее вброд, я взобрался на
противоположный склон долины, прошел мимо множества домов, мимо статуи,
изображавшей, как мне показалось, некое подобие фавна, но только без
головы. Здесь росли акации. Морлоков не было видно, но ведь ночь только
начиналась и самые темные часы, перед восходом ущербленной луны, были еще
впереди.
С вершины следующего холма я увидел густую чащу леса, которая тянулась
передо мной широкой и черной полосой. Я остановился в нерешительности.
Этому лесу не было видно конца ни справа, ни слева. Чувствуя себя усталым
- у меня нестерпимо болели ноги, - я осторожно снял с плеча Уину и
опустился на землю. Я уже не видел Зеленого Дворца и не знал, куда идти.
Взглянув на лесную чащу, я невольно подумал о том, что могла скрывать она
в своей глубине. Под этими густо переплетенными ветвями деревьев, должно
быть, не видно даже звезд. Если б в лесу меня даже и не подстерегала
опасность - та опасность, самую мысль о которой я гнал от себя, - там все
же было достаточно корней, чтобы споткнуться, и стволов, чтобы расшибить
себе лоб. К тому же я был измучен волнениями этого дня и решил не идти в
лес, а провести ночь на открытом месте.
Я был рад, что Уина уже крепко спала. Заботливо завернув ее в свою
куртку, я сел рядом с ней и стал ожидать восхода луны. На склоне холма
было тихо и пустынно, но из темноты леса доносился по временам какой-то
шорох. Надо мной сияли звезды, ночь была очень ясная. Их мерцание
успокаивало меня. На небе уже не было знакомых созвездий: они приняли
новые очертания благодаря тем медленным перемещениям звезд, которые
становятся ощутимы лишь по истечении сотен человеческих жизней. Один
только Млечный Путь, казалось, остался тем же потоком звездной пыли, что и
в наше время. На юге сияла какая-то очень яркая, неизвестная мне красная
звезда, она была ярче даже нашего Сириуса. И среди всех этих мерцающих
точек мягко и ровно сияла большая планета, как будто спокойно улыбающееся
лицо старого друга.
При свете звезд все заботы и горести земной жизни показались мне
ничтожными. Я подумал о том, как они бесконечно далеки, как медленно
движутся из неведомого прошлого в неведомое будущее. Подумал о кругах,
которые описывает в пространстве земная ось. Всего сорок раз описала она
этот круг за восемьсот тысяч лет, которые я преодолел. И за это время вся
деятельность, все традиции, вся сложная организация, все национальности,
языки, вся литература, все человеческие стремления и даже самое
воспоминание о Человеке, каким я его знал, исчезли. Взамен этого в мире
появились хрупкие существа, забывшие о своем высоком происхождении, и
белесые твари, от которых я в ужасе бежал. Я думал и о том Великом Страхе,
который разделил две разновидности человеческого рода, и впервые с
содроганием понял, что за мясо видел я в Подземном Мире. Нет, это было бы
слишком ужасно! Я взглянул на маленькую Уину, спавшую рядом со мной, на ее
личико, беленькое и ясное, как звездочка, и тотчас же отогнал страшную
мысль.
Всю эту долгую ночь я старался не думать о морлоках и убивал время,
стараясь найти в путанице звезд следы старых созвездий. Небо было
совершенно чистое, кроме нескольких легких облачков. По временам я дремал.
Когда такое бдение совсем истомило меня, в восточной части неба показался
слабый свет, подобный зареву какого-то бесцветного пожара, и вслед за тем
появился белый тонкий серп убывающей луны. А следом, как бы настигая и
затопляя его своим сиянием, блеснули первые лучи утренней зари, сначала
бледные, но потом с каждой минутой все ярче разгоравшиеся теплыми алыми
красками. Ни один морлок не приблизился к нам; в эту ночь я даже не видел
никого из них. С первым светом наступающего дня все мои ночные страхи
стали казаться почти смешными. Я встал и почувствовал, что моя нога в
башмаке без каблука распухла у лодыжки, пятка болела. Я сел на землю, снял
башмаки и отшвырнул их прочь.

Страници книги
1| 2| 3| 4| 5| 6| 7| 8| 9| 10| 11| 12| 13| 14| 15| 16| 17| 18| 19| 20| 21| 22| 23| 24| 25| 26