Машина времени


я здесь нашел. Я пожалел об этом; мне было бы интересно проследить те
медленные терпеливые усилия, благодаря которым была достигнута полная
победа над животным и растительным миром. Оттуда мы попали в огромную
плохо освещенную галерею. Пол постепенно понижался, хотя и под небольшим
углом, от того конца, где мы стояли. С потолка через одинаковые промежутки
свешивались белые шары; некоторые из них были треснуты или разбиты
вдребезги, и у меня невольно явилась мысль, что это помещение когда-то
освещалось искусственным светом. Тут я больше чувствовал себя в своей
среде, гак как по обе стороны от меня поднимались остовы огромных машин,
все сильно попорченные и многие даже поломанные; некоторые, однако, были
еще в сравнительной целости. Вы знаете, у меня слабость к машинам; мне
захотелось подольше остаться здесь, тем более что большая часть их
поразила меня новизной и непонятностью, и я мог строить лишь самые
неопределенные догадки относительно целей, которым они служили. Мне
казалось, что если я разрешу эти загадки, то найду могущественное оружие
для борьбы с морлоками.
Вдруг Уина прижалась ко мне. Это было так неожиданно, что я вздрогнул.
Если бы не она, я, по всей вероятности, не обратил бы внимания на
покатость пола. Тот конец галереи, откуда я вошел, поднимался довольно
высоко над землей и был освещен через немногие узкие окна. Но по мере того
как мы шли дальше, склон холма подступал к самым окнам, постепенно
заслоняя их, так что наконец осталось только углубление, как в Лондоне
перед полуподвалом, а в неширокую щель просачивалась лишь едва заметная
полоска света. Я медленно шел вперед, с любопытством рассматривая машины.
Это занятие совершенно поглотило меня, и поэтому я не заметил постепенного
ослабления света, пока наконец возрастающий страх Уины не привлек моего
внимания. Я заметил тогда, что галерея уходит в непроглядную темноту.
Остановившись в нерешительности и осмотревшись вокруг, я увидел, что
слой пыли здесь был тоньше и местами лежал неровно. Еще дальше, в темноте,
на пыльном полу как будто виднелись небольшие узкие следы. При виде их я
вспомнил о близости морлоков. Я почувствовал, что даром теряю время на
осмотр машин, и спохватился, что уже перевалило далеко за полдень, а я все
еще не имею оружия, убежища и средств для добывания огня. Вдруг далеко в
глубине темной галереи я услышал тот же своеобразный шорох, те же странные
звуки, что и тогда в глубине колодца.
Я взял Уину за руку. Но вдруг мне в голову пришла новая мысль, я
оставил Уину и направился к машине, из которой торчал рычаг, вроде тех,
какие употребляются на железнодорожных стрелках. Взобравшись на подставку
и ухватившись обеими руками за рычаг, я всей своей тяжестью навалился на
него. Уина, оставшись одна, начала плакать. Я рассчитал правильно: рычаг
сломался после минутного усилия, и я вернулся к Уине с палицей в руке,
достаточно надежной для того, чтобы проломить череп любому морлоку,
который повстречался бы на пути. А мне ужасно хотелось убить хотя бы
одного! Быть может, вам это желание убить одного из наших потомков
покажется бесчеловечным. Но к этим отвратительным существам невозможно
было относиться по-человечески. Только мое нежелание оставить Уину и
уверенность, что может пострадать Машина Времени, если я примусь за
избиение морлоков, удержали меня от попытки тотчас же спуститься по
галерее вниз и начать истребление копошившихся там тварей.
И вот, держа палицу в правой руке, а левой обнимая Уину, я вышел из
этой галереи и направился в другую - с виду еще большую, - которую я с
первого взгляда принял за военную часовню, обвешанную изорванными
знаменами. Но скоро в этих коричневых и черных лоскутьях, которые висели
по стенам, я узнал остатки истлевших книг. Они давным-давно рассыпались на
куски, на них не осталось даже следов букв. Лишь кое-где валялись
покоробленные корешки и треснувшие металлические застежки, достаточно
красноречиво свидетельствовавшие о своем прошлом назначении. Будь я
писателем, возможно, при виде всего этого я пустился бы философствовать о
тщете всякого честолюбия. Но так как я не писатель, меня всего сильнее
поразила потеря колоссального труда, о которой говорили эти мрачные груды
истлевшей бумаги. Должен сознаться, впрочем, что в ту минуту я вспомнил о
"Трудах философского общества" и о своих собственных семнадцати статьях по
оптике.
Поднявшись по широкой лестнице, мы вошли в новое помещение, которое
было когда-то отделом прикладной химии. У меня была надежда найти здесь
что-нибудь полезное. За исключением одного угла, где обвалилась крыша, эта
галерея прекрасно сохранилась. Я торопливо подходил к каждой уцелевшей
витрине и наконец в одной из них, закупоренной поистине герметически,
нашел коробку спичек. Горя от нетерпения, я испробовал одну из них. Спички
оказались вполне пригодными: они нисколько не отсырели. Я повернулся к
Уине.
"Танцуй!" - воскликнул я на ее языке.
Теперь у нас действительно было оружие против ужасных существ, которых
мы боялись. И вот в этом заброшенном музее, на густом ковре пыли, к
величайшему восторгу Уины, я принялся торжественно исполнять замысловатый
танец, весело насвистывая песенку "Моя Шотландия". Это был частью скромный
канкан, частью полонез, частью вальс (заставлявший развеваться фалды моего
сюртука) и частью мое собственное оригинальное изобретение. Вы же знаете,
что я в самом деле изобретателен.
Эта коробка спичек, которая сохранилась в течение стольких лет вопреки
разрушительному действию времени, была самой необычайной и счастливой
случайностью. К своему удивлению, я сделал еще одну неожиданную находку -
камфору. Я нашел ее в запечатанной банке, которая, я думаю, случайно была
закупорена герметически. Сначала я принял ее за парафин и разбил банку. Но
запах камфоры не оставлял сомнений. Среди общего разрушения это летучее
вещество пережило, быть может, многие тысячи столетий. Она напомнила мне
об одном рисунке, сделанном сепией, приготовленной из ископаемого
белемнита, погибшего и ставшего окаменелостью, вероятно, миллионы лет тому
назад. Я хотел уже выбросить камфору, как вдруг вспомнил, что она горит
прекрасным ярким пламенем, так что из нее можно сделать отличную свечку. Я
положил ее в карман. Зато я нигде не нашел взрывчатых веществ или
каких-либо других средств, чтобы взломать бронзовые двери. Железный рычаг
был самым полезным орудием, на которое я до сих пор наткнулся. Тем не
менее я с гордым видом вышел из галереи.
Не могу пересказать вам всего, что я видел за этот долгий день.

Страници книги
1| 2| 3| 4| 5| 6| 7| 8| 9| 10| 11| 12| 13| 14| 15| 16| 17| 18| 19| 20| 21| 22| 23| 24| 25| 26