Война миров


 ласково убеждал, раз я даже попытался соблазнить его последней бутылкой
 бургундского: в кухне был насос для дождевой воды, откуда я мог напиться.
 Но ни уговоры, ни побои не действовали, казалось, он сошел с ума. Он
 по-прежнему пытался захватить провизию и продолжал разговаривать вслух сам
 с собой. Он вел себя очень неосторожно, и мы каждую минуту могли быть
 обнаружены. Скоро я понял, что он совсем потерял рассудок, - я оказался в
 темноте наедине с сумасшедшим.
  Мне думается, что и я был в то время не вполне нормален. Меня мучили
 дикие, ужасные сны. Как это ни странно, но я склонен думать, что
 сумасшествие священника послужило мне предостережением: я напряженно
 следил за собой и поэтому сохранил рассудок.
  На восьмой день священник начал говорить, и я ничем не мог удержать
 поток его красноречия.
  - Это справедливая кара, о боже, - повторял он поминутно, -
 справедливая! Порази меня и весь род мой. Мы согрешили, мы впали в грех...
 Повсюду люди страдали, бедных смешивали с прахом, а я молчал. Мои
 проповеди - сущее безумие, о боже мой, что за безумие! Я должен был
 восстать и, не щадя жизни своей, призывать к покаянию, к покаянию!..
 Угнетатели бедных и страждущих!.. Карающая десница господня!..
  Потом он снова вспомнил о провизии, к которой я его не подпускал,
 умолял меня, плакал, угрожал. Он начал повышать голос; я просил не делать
 этого; он понял спою власть надо мной и начал грозить, что будет кричать и
 привлечет внимание марсиан. Сперва это меня испугало, по я понял, что,
 уступи я, наши шансы на спасение уменьшились бы. Я отказал ему, хоть и не
 был уверен, что он не приведет в исполнение свою угрозу. В этот день, во
 всяком случае, этого не произошло. Он говорил все громче и громче весь
 восьмой и девятый день; это были угрозы, мольбы, порывы полубезумного
 многоречивого раскаяния в небрежном, недостойном служении богу. Мне даже
 стало жаль его. Немного поспав, он снова начал говорить, на этот раз так
 громко, что я вынужден был вмешаться.
  - Молчите! - умолял я.
  Он опустился на колени в темноте возле котла.
  - Я слишком долго молчал, - сказал он так громко, что его должны были
 услышать в яме, - теперь я должен свидетельствовать. Горе этому
 беззаконному граду! Горе! Горе! Горе! Горе обитателям Земли, ибо уже
 прозвучала труба.
  - Замолчите! - прохрипел я, вскакивая, ужасаясь при мысли, что марсиане
 услышат нас. - Ради бога, замолчите!..
  - Нет! - воскликнул громко священник, поднимаясь и простирая вперед
 руки. - Изреки! Слово божие в моих устах!
  В три прыжка он очутился у двери в кухню.
  - Я должен свидетельствовать! Я иду! Я и так уже долго медлил.
  Я схватил секач, висевший на стене, и бросился за ним. От страха я
 пришел в бешенство. Я настиг его посреди кухни. Поддаваясь последнему
 порыву человеколюбия, я повернул острие ножа к себе и ударил его
 рукояткой. Он упал ничком на пол. Я, шатаясь, перешагнул через него и
 остановился, тяжело дыша. Он лежал не двигаясь.
  Вдруг я услышал шум снаружи, как будто осыпалась штукатурка, и
 треугольное отверстие в стене закрылось. Я взглянул вверх и увидел, что
 многорукая машина двигается мимо щели. Одно из щупалец извивалось среди
 обломков. Показалось второе щупальце, заскользившее по рухнувшим балкам. Я

Страници книги
1| 2| 3| 4| 5| 6| 7| 8| 9| 10| 11| 12| 13| 14| 15| 16| 17| 18| 19| 20| 21| 22| 23| 24| 25| 26| 27| 28| 29| 30| 31| 32| 33| 34| 35| 36| 37| 38| 39| 40| 41| 42| 43| 44| 45| 46| 47| 48| 49| 50| 51| 52| 53| 54| 55| 56| 57| 58| 59| 60| 61| 62| 63| 64| 65| 66| 67| 68| 69| 70| 71| 72| 73| 74| 75| 76| 77| 78| 79| 80| 81| 82| 83| 84| 85| 86| 87| 88| 89| 90| 91