Война миров


 Рохэмптоном я нарыл молодого картофеля и утолил голод. Оттуда открывался
 вид на Путни и реку. Мрачный и пустынный вид: почерневшие деревья, черные
 заброшенные развалины у подножия холма, заросшие красной травой болота в
 долине разлившейся реки и гнетущая тишина. Меня охватил ужас при мысли о
 том, как быстро произошла эта перемена.
  Я невольно подумал, что все человечество уничтожено, сметено с лица
 земли и что я стою здесь один, последний оставшийся в живых человек. У
 самой вершины Путни-Хилла я нашел еще один скелет; руки его были оторваны
 и лежали в нескольких ярдах от позвоночника. Продвигаясь дальше, я
 мало-помалу приходил к убеждению, что все люди в этой местности
 уничтожены, за исключением немногих беглецов вроде меня. Марсиане,
 очевидно, ушли дальше в поисках пищи, бросив опустошенную страну. Может
 быть, сейчас они разрушают Берлин или Париж, если только не двинулись на
 север...
  7. ЧЕЛОВЕК НА ВЕРШИНЕ ПУТНИ-ХИЛЛА
  Я провел эту ночь в гостинице на вершине Путни-Хилла и спал в постели
 первый раз со времени моего бегства в Лезерхэд. Не стоит рассказывать, как
 я напрасно ломился в дом, а потом обнаружил, что входная дверь закрыта
 снаружи на щеколду; как я, отчаявшись, обнаружил в какой-то каморке,
 кажется, комнате прислуги, черствую корку, обгрызенную крысами, и две
 банки консервированных ананасов. Кто-то уже обыскал дом и опустошил его.
 Позднее я нашел в буфете несколько сухарей и сандвичей, очевидно, не
 замеченных моими предшественниками. Сандвичи были несъедобны, сухарями же
 я не только утолил голод, но и набил карманы. Я не зажигал лампы,
 опасаясь, что какой-нибудь марсианин в поисках еды заглянет в эту часть
 Лондонского графства. Прежде чем улечься, я долго с тревогой переходил от
 окна к окну и высматривал, нет ли где-нибудь этих чудовищ. Спал я плохо.
 Лежа в постели, я заметил, что размышляю логично, чего не было со времени
 моей стычки со священником. Все последние дни я или был нервно возбужден,
 или находился в состоянии тупого безразличия. Но в эту ночь мой мозг,
 очевидно, подкрепленный питанием, прояснился, и я снова стал логически
 мыслить.
  Меня занимали три обстоятельства: убийство священника, местопребывание
 марсиан и участь моей жены. О первом я вспоминал без всякого чувства ужаса
 или угрызений совести, я смотрел на это как на совершившийся факт, о
 котором неприятно вспоминать, но раскаяния не испытывал. Тогда, как и
 теперь, я считаю, что шаг за шагом я был подведен к этой вспышке, я стал
 жертвой неотвратимых обстоятельств. Я не чувствовал себя виновным, но
 воспоминание об этом убийстве преследовало меня. В ночной тишине и во
 мраке, когда ощущаешь близость божества, я вершил суд над самим собой;
 впервые мне приходилось быть в роли обвиняемого в поступке, совершенном
 под влиянием гнева и страха. Я припоминал все наши разговоры с минуты
 нашей первой встречи, когда он, сидя возле меня и не обращая вниманий на
 мою жажду, указывал на огонь и дым среди развалин Уэйбриджа. Мы были
 слишком различны, чтобы действовать сообща, но слепой случай свел нас.
 Если бы я мог предвидеть дальнейшие события, то оставил бы его в
 Голлифорде. Но я ничего не предвидел, а совершить преступление значит
 предвидеть и действовать. Я рассказал все, как есть. Свидетелей нет - я
 мог бы утаить свое преступление. Но я рассказал обо всем, пусть читатель
 судит меня.
  Когда я наконец усилием воли заставил себя не думать о совершенном мною

Страници книги
1| 2| 3| 4| 5| 6| 7| 8| 9| 10| 11| 12| 13| 14| 15| 16| 17| 18| 19| 20| 21| 22| 23| 24| 25| 26| 27| 28| 29| 30| 31| 32| 33| 34| 35| 36| 37| 38| 39| 40| 41| 42| 43| 44| 45| 46| 47| 48| 49| 50| 51| 52| 53| 54| 55| 56| 57| 58| 59| 60| 61| 62| 63| 64| 65| 66| 67| 68| 69| 70| 71| 72| 73| 74| 75| 76| 77| 78| 79| 80| 81| 82| 83| 84| 85| 86| 87| 88| 89| 90| 91