Война миров


 фиолетово-красный, фосфоресцирующий отблеск, дрожавший на ночном ветру.
 Сначала я не мог понять, что это такое, потом догадался, что это, должно
 быть, фосфоресцирует красная трава. Дремлющее сознание проснулось во мне;
 я снова стал вникать в соотношение явлений. Я взглянул на Марс, сиявший
 красным огнем на западе, а потом долго и пристально всматривался в
 темноту, в сторону Хэмпстеда и Хайгета.
  Долго я просидел на крыше, вспоминая перипетии этого длинного дня. Я
 старался восстановить скачки своего настроения, начиная с молитвы прошлой
 ночи и кончая этой идиотской игрой в карты. Я почувствовал отвращение к
 себе. Помню, как я почти символическим жестом отбросил сигару. Внезапно я
 понял все свое безумие. Мне казалось, что я предал жену, предал
 человечество. Я глубоко раскаивался. Я решил покинуть этого странного,
 необузданного мечтателя с его пьянством и обжорством и идти в Лондон. Там,
 мне казалось, я скорее всего узнаю, что делают марсиане и мои собратья -
 люди. Когда наконец взошла луна, я все еще стоял да крыше.
  8. МЕРТВЫЙ ЛОНДОН
  Покинув артиллериста, я спустился с холма и пошел по Хай-стрит через
 мост к Ламбету. Красная трава в то время еще буйно росла и оплетала
 побегами весь мост; впрочем, ее стебли уже покрылись беловатым налетом;
 губительная болезнь быстро распространялась.
  На углу улицы, ведущей к вокзалу Путни-бридж, валялся человек, грязный,
 как трубочист. Он был жив, но мертвецки пьян, так что даже не мог
 говорить. Я ничего не добился от него, кроме брани и попыток ударить меня.
 Я отошел, пораженный диким выражением его лица.
  За мостом, на дороге, лежал слой черной пыли, становившийся все толще
 по мере приближения к Фулхему. На улицах мертвая тишина. В булочной я
 нашел немного хлеба, правда, он был кислый, черствый и позеленел, но
 оставался вполне съедобным. Дальше к Уолхем-Грину на улицах не было черной
 пыли, и я прошел мимо горевших белых домов. Даже треск пожара показался
 мне приятным. Еще дальше, около Бромптона, на улицах опять мертвая тишина.
  Здесь я снова увидел черную пыль на улицах и мертвые тела. Всего на
 протяжении Фулхем-роуд я насчитал около двенадцати трупов. Они были
 полузасыпаны черной пылью, лежали, очевидно, много дней; я торопливо
 обходил их. Некоторые были обглоданы собаками.
  Там, где не было черной пыли, город имел совершенно такой же вид, как в
 обычное воскресенье: магазины закрыты, дома заперты, шторы спущены, тихо и
 пустынно. Во многих местах были видны следы грабежа - по большей части в
 винных и гастрономических магазинах. В витрине ювелирного магазина стекло
 было разбито, но, очевидно, вору помешали: золотые цепочки и часы валялись
 на мостовой. Я даже не нагнулся поднять их. В одном подъезде на ступеньках
 лежала женщина в лохмотьях, рука, свесившаяся с колена, была рассечена, и
 кровь залила дешевое темное платье. В луже шампанского торчала большая
 разбитая бутылка. Женщина казалась спящей, но она была мертва.
  Чем дальше я углублялся в Лондон, тем тягостнее становилась тишина. Но
 это было не молчание смерти, а скорее тишина напряженного выжидания.
 Каждую минуту тепловые лучи, спалившие уже северо-западную часть столицы и
 уничтожившие Илинг и Килберн, могли коснуться и этих домов и превратить их
 в дымящиеся развалины. Это был покинутый и обреченный город...
  В Южном Кенсингтоне черной пыли и трупов на улицах не было. Здесь я в
 первый раз услышал вой. Я не сразу понял, что это такое. Это было
 непрерывное жалобное чередование двух нот: "Улла... улла... улла...

Страници книги
1| 2| 3| 4| 5| 6| 7| 8| 9| 10| 11| 12| 13| 14| 15| 16| 17| 18| 19| 20| 21| 22| 23| 24| 25| 26| 27| 28| 29| 30| 31| 32| 33| 34| 35| 36| 37| 38| 39| 40| 41| 42| 43| 44| 45| 46| 47| 48| 49| 50| 51| 52| 53| 54| 55| 56| 57| 58| 59| 60| 61| 62| 63| 64| 65| 66| 67| 68| 69| 70| 71| 72| 73| 74| 75| 76| 77| 78| 79| 80| 81| 82| 83| 84| 85| 86| 87| 88| 89| 90| 91