Война миров


 птиц, стояли застигнутые смертью другие два марсианина, которых я видел
 вчера вечером. Один из них умер как раз в ту минуту, когда передавал
 что-то своим товарищам; может быть, он умер последним, и сигналы его
 раздавались, пока не перестал работать механизм. В лучах восходящего
 солнца блестели уже безвредные металлические треножники, башни сверкающего
 металла...
  Кругом, словно чудом спасенный от уничтожения, расстилался великий отец
 городов. Те, кто видел Лондон только под привычным покровом дыма, едва ли
 могут представить себе обнаженную красоту его пустынных, безмолвных улиц.
  К востоку, над почерневшими развалинами Альберт-террас и расщепленным
 церковным шпилем, среди безоблачного неба сияло солнце. Кое-где
 какая-нибудь грань белой кровли преломляла луч и сверкала ослепительным
 светом. Солнце сообщало таинственную прелесть даже винным складам вокзала
 Чок-Фарм и обширным железнодорожным путям, где раньше блестели черные
 рельсы, а теперь краснели полосы двухнедельной ржавчины.
  К северу простирались Килбери и Хэмпстед - целый массив домов в
 синеватой дымке; на западе гигантский город был также подернут дымкой; на
 юге, за марсианами, уменьшенные расстоянием, виднелись зеленые волны
 Риджент-парка, Ленгхем-отель, купол Альберт-холла, Королевский институт в
 огромные здания на Бромптон-роуд, а вдалеке неясно вырисовывались зубчатые
 развалины Вестминстера. В голубой дали поднимались холмы Сэррея и
 блестели, как две серебряные колонны, башни Кристал-Паласа. Купол собора
 св.Павла чернел на фоне восхода, - я заметил, что на западной стороне его
 зияла большая пробоина.
  Я стоял и смотрел на это море домов, фабрик, церквей, тихих, одиноких и
 покинутых; я думал о надеждах и усилиях, о бесчисленных жизнях,
 загубленных на постройке этой твердыни человечества, и о постигшем ее
 мгновенном, неотвратимом разрушении. Когда я понял, что мрак отхлынул
 прочь, что люди снова могут жить на этих улицах, что этот родной мне
 громадный мертвый город снова оживет и вернет свою мощь, я чуть не
 заплакал от волнения.
  Муки кончились. С этого же дня начинается исцеление. Оставшиеся в живых
 люди, рассеянные по стране, без вождей, без законов, без еды, как стадо
 без пастуха, тысячи тех, которые отплыли за море, снова начнут
 возвращаться; пульс жизни с каждым мгновением все сильнее и сильнее снова
 забьется на пустынных улицах и площадях. Как ни страшен был разгром,
 разящая рука остановлена. Остановлена разящая рука. Эти горестные руины,
 почерневшие скелеты домов, мрачно торчащие на солнечном холме, скоро
 огласятся стуком молотков, звоном инструментов. Тут я воздел руки к небу а
 стал благодарить бога. Через какой-нибудь год, думал я, через год...
  Потом, словно меня что-то ударило, я вдруг вспомнил о себе, о жене, о
 нашей былой счастливой жизни, которая никогда уже не возвратится.
  9. НА ОБЛОМКАХ ПРОШЛОГО
  Теперь я должен сообщить вам один удивительный факт. Впрочем, это,
 может быть, и не так удивительно. Я помню ясно, живо, отчетливо все, что
 делал в тот день до того момента, когда, я стоял на вершине Примроз-Хилла
 и со слезами на глазах благодарил бога. А потом в памяти моей пробел...
  Я не помню, что произошло в течение следующих трех дней. Мне говорили
 после, что я не первый открыл гибель марсиан, что несколько таких же, как
 я, скитальцев узнали о ней еще ночью. Первый из обнаруживших это
 отправился к Сент-Мартинес-ле-Гран и в то время, когда я сидел в

Страници книги
1| 2| 3| 4| 5| 6| 7| 8| 9| 10| 11| 12| 13| 14| 15| 16| 17| 18| 19| 20| 21| 22| 23| 24| 25| 26| 27| 28| 29| 30| 31| 32| 33| 34| 35| 36| 37| 38| 39| 40| 41| 42| 43| 44| 45| 46| 47| 48| 49| 50| 51| 52| 53| 54| 55| 56| 57| 58| 59| 60| 61| 62| 63| 64| 65| 66| 67| 68| 69| 70| 71| 72| 73| 74| 75| 76| 77| 78| 79| 80| 81| 82| 83| 84| 85| 86| 87| 88| 89| 90| 91