Война миров


 извозчичьей будке, умудрился послать телеграмму в Париж. Оттуда радостная
 весть облетела весь мир; тысячи городов, оцепеневших от ужаса, мгновенно
 осветились яркими огнями иллюминаций. Когда я стоял на краю ямы, о гибели
 марсиан было уже известно в Дублине, Эдинбурге, Манчестере, Бирмингеме.
 Люди плакали и кричали от радости, бросали работу, обнимались и жали друг
 другу руки; поезда, идущие в Лондон, были переполнены уже у Крю. Церковные
 колокола, молчавшие целых две недели, трезвонили по всей Англии. Люди на
 велосипедах, исхудалые, растрепанные, носились по проселочным дорогам,
 громко крича, сообщая изможденным, отчаявшимся беженцам о нежданном
 спасении. А продовольствие? Через Ла-Манш, по Ирландскому морю, через
 Атлантику спешили к нам на помощь корабли, груженые зерном, хлебом и
 мясом. Казалось, все суда мира стремились та Лондону. Обо всем этом я
 ничего не помню. Я не выдержал испытания, и мои разум помутился. Очнулся я
 в доме каких-то добрых людей, которые подобрали меня на третий день; я
 бродил по улицам Сент-Джонс-Вуда в полном исступлении, крича и плача. Они
 рассказывали мне, что я нараспев выкрикивал бессмысленные слова:
 "Последний человек, оставшийся в живых, ура! Последний человек, оставшийся
 в живых!"
  Обремененные своими собственными заботами, эти люди (я не могу назвать
 их здесь по имени, хотя очень хотел бы выразить им свою благодарность)
 все-таки не бросили меня на произвол судьбы, приютили у себя и оказали мне
 всяческую помощь.
  Вероятно, они узнали кое-что о моих приключениях в течение тех дней,
 когда я лежал без памяти. Когда я пришел в сознание, они осторожно
 сообщили мне все, что им было известно о судьбе Лезерхэда. Через два дня
 после того, как я попал в ловушку в развалинах дома, он был уничтожен
 вместе со всеми жителями одним из марсиан. Марсианин смел город с лица
 земли без всякого повода - так мальчишка разоряет муравейник.
  Я был одинок, и они были очень внимательны ко мне. Я был одинок и убит
 горем, и они горевали вместе со мной. Я оставался у них еще четыре дня
 после своего выздоровления. Все это время я испытывал смутное желание -
 оно все усиливалось - взглянуть еще раз на то, что осталось от былой
 жизни, которая казалась мне такой счастливой и светлой. Это было просто
 безотрадное желание справить тризну по своему прошлому. Они отговаривали
 меня. Они изо всех сил старались заставить меня отказаться от этой идеи.
 Но я не мог больше противиться непреодолимому влечению; обещав вернуться к
 ним, я со слезами на глазах простился с моими новыми друзьями и побрел по
 улицам, которые еще недавно были такими темными и пустынными.
  Теперь улицы стали людными, кое-где даже были открыты магазины; я
 заметил фонтан, из которого била вода.
  Я помню, как насмешливо ярок казался мне день, когда я печальным
 паломником отправился к маленькому домику в Уокинге; вокруг кипела
 возрождающаяся жизнь. Повсюду было так много народа, подвижного,
 деятельного, и не верилось, что погибло столько жителей. Потом я заметил,
 что лица встречных желты, волосы растрепаны, широко открытые глаза блестят
 лихорадочно и почти все они одеты в лохмотья. Выражение на всех лицах было
 одинаковое: либо радостно-оживленное, либо странно сосредоточенное. Если
 бы не это выражение глаз, лондонцев можно было бы принять за толпу бродяг.
 Во всех приходах даром раздавали хлеб, присланный французским
 правительством. У немногих уцелевших лошадей из-под кожи проступали ребра.
 На всех углах стояли изможденные констебли с белыми значками. Следов

Страници книги
1| 2| 3| 4| 5| 6| 7| 8| 9| 10| 11| 12| 13| 14| 15| 16| 17| 18| 19| 20| 21| 22| 23| 24| 25| 26| 27| 28| 29| 30| 31| 32| 33| 34| 35| 36| 37| 38| 39| 40| 41| 42| 43| 44| 45| 46| 47| 48| 49| 50| 51| 52| 53| 54| 55| 56| 57| 58| 59| 60| 61| 62| 63| 64| 65| 66| 67| 68| 69| 70| 71| 72| 73| 74| 75| 76| 77| 78| 79| 80| 81| 82| 83| 84| 85| 86| 87| 88| 89| 90| 91